В Герценке bloom пионовый уголок.

      Когда заходишь на второй этаж — и... хочется дышать глубже, шагать медленно, а взгляд приковывается к бутонам самых разнообразных цветов и форм. В коридорах библиотеки царит привычная тишина, а за дверью патентного сектора ощущается совсем иное — это палитра лета. Легкая прохлада, нежный, слегка сладковатый аромат, от которого идет голова, и десятки пионов — огромных, невесомых, разных, как облака в летнем небе.

      Сотрудники признавались, что, монтируя выставку, сами не могли отойти. Они бегали, смотрели, восхищались. Говорили: «Боже, какие они необычные, как разные». Никто не ожидал такой красоты.

      Экспозиция (12+) была подготовлена под руководством биолога и ландшафтного дизайнера Алевтины Копыловой. Она открылась 16 июня. Сначала планировалось, что выставка продлится три дня — до 19-го. Но кировчане начали приходить, и организаторы поняли: все, закрывать нельзя, ведь впереди цветение поздних сортов пиона, «тяжелая артиллерия», и было бы неправильно не дать людям насладиться этой красотой. Поэтому выставку продлили до 23 июня.

      «Похоже, есть интерес, — рассказывает коллекционер Флера Вовнякова, чьи пионы составляют основу экспозиции. — Три дня — это недостаточно. Погода была прохладной, ночи холодными, а затем все пионы вдруг начали цвести. Мы не успевали показать все сроки цветения. Ранние сорта уже отцвели, когда мы только открылись».

      Коллекция живет своей жизнью. Каждый день что-то меняется: увядающие бутоны убирают, на их место ставят свежие, привозят новые сорта. В день нашего визита в зале стояло около 40 ваз. За все время выставки кировчане увидят больше полусотни. У некоторых цветов до сих пор нет табличек — сорт не определен, записи потерялись у владельцев много лет назад. Но это добавляет шарма: каждый пион здесь — это маленькая тайна.

      Пионы, помнящие XIX век

      Ты стоишь перед стеклянной вазой, а в ней — «Месье Жюль Эли», сорт 1888 года. Он бомбовидный, светло-розово-сиреневый, с серебристими кончиками. Его аромат напоминает старые французские парки, где дамы в длинных платьях прогуливались под руку с кавалерами.

      Рядом находится «Сара Бернар», 1906 года. Нежно-розовый, розовидный, с сиреневым оттенком. Говорят, что актрису назвали в его честь, потому что она была настолько прекрасна, и этот цветок до сих пор сохраняет свою грацию.

      А это уже часть нашей, советской истории. «Жемчужная россыпь» Горобца-Тырана, 1989 года — японской формы, светло-розово-сиреневая, с приятным ненавязчивым ароматом. «Оригинал» Анатолия Скакодуба — сложной формы, розово-бело-кремовый, с малиновыми мазками в центре, словно кто-то небрежно провел кистью. «Дарья Володина» Владимира Дуброва — молочноцветковый, махрово-розовидно-корончатый, нежно-розово-перламутровый. Легкий, воздушный, как облако.

      А вот заморские гости. «Коралл Чарм» из США 1964 года — полумахровый, сначала ярко-коралловый, почти терракотовый, к концу цветения светлеет до цвета топленого молока. Смотришь и не можешь поверить, что природа смогла создать такое.

      «Барцелла» — ито-гибрид, лимонно-желтый с красными вспышками в центре. «Гарден Треже» — желтый, как яичный желток, с алым пятном посередине. Такие в кировских палисадниках не встретишь. Их вообще в России видел мало кто.