В Герценке зацвел пионый рай.

      Зайдя на второй этаж, ощущаешь, как хочется дышать глубже, двигаться медленнее, а взгляд приковывает к бутонам самых различных цветов и размеров. Тишина в коридорах библиотеки привычна, но за дверью патентного сектора царит совсем иная атмосфера — это палитра лета. Легкая прохлада, нежный, слегка сладковатый аромат, который опьяняет, и десятки пионов — огромных, легких, разных, как облака на летнем небе.

      Сотрудники признавались, что во время монтажа выставки не могли оторваться. Они бегали, смотрели и удивлялись. Говорили: «Боже, какие они необычные, какие они разные». Никто и не ожидал такой красоты.

      Экспозиция (12+) была подготовлена под руководством биолога и ландшафтного дизайнера Алевтины Копыловой. Она открылась 16 июня. Изначально планировалось, что выставка продлится три дня — до 19-го. Но кировчане начали приходить, и организаторы поняли, что обратного пути нет, ведь впереди цветение поздних пионов «тяжёлой артиллерии», и было бы неправильно не позволить кировчанам насладиться этой красотой. Выставку продлили до 23 июня.

      «Очевидно, интерес есть, — делится коллекционер Флера Вовнякова, чьи пионы стали основой экспозиции. — Три дня — это недостаточно. Погода была прохладной, ночи холодными, а потом пионы начали цвести одновременно. Мы не успели показать все сроки цветения. Ранние сорта уже отцвели к тому времени, как мы открылись».

      Коллекция продолжает жить своей жизнью. Каждый день что-то меняется: вянущие бутоны убирают, на их место ставят новые, завозят свежие сорта. На момент нашего визита в зале стояло около 40 ваз. За всё время выставки кировчане увидят более пятидесяти. У некоторых цветов до сих пор отсутствуют таблички — сорт не был определён, записи о них потерялись у владельцев много лет назад. Но это добавляет шарма: каждый пион здесь — маленькая загадка.

      Пионы, которые помнят XIX век

      Собираешься перед стеклянной вазой, а в ней — «Месье Жюль Эли», сорт 1888 года. Бомбовидный, светло-розово-сиреневый с серебристыми кончиками. Его аромат напоминает старинные французские парки, где дамы в длинных платьях прогуливались с кавалерами.

      Рядом — «Сара Бернар», 1906 год. Нежно-розовый, розовидный с сиреневым оттенком. Говорят, актрису назвали в честь цветка из-за ее красоты, и он по-прежнему не потерял свою грацию.

      А здесь уже наша, советская история. «Жемчужная россыпь» Горобца-Тырана, 1989 год — японской формы, светло-розово-сиреневая с легким ненавязчивым ароматом. «Оригинал» Анатолия Скакодуба — сложной формы, розово-бело-кремовый с малиновыми мазками в центре, как будто кто-то небрежно провёл кистью. «Дарья Володина» Владимира Дуброва — молочноцветковый, махрово-розовидно-корончатый, нежно-розово-перламутровый. Легкий, воздушный, как облако.

      А вот и заморские гости. «Коралл Чарм» из США, 1964 год — полумахровый, сначала ярко-коралловый, почти терракотовый, а затем, к концу цветения, становится цвета топлёного молока. Смотришь и не веришь, что природа могла создать такое.

      «Барцелла» — ито-гибрид, лимонно-жёлтый с красными пятнами в центре. «Гарден Треже» — желтый, как яичный желток, с алым пятном в середине. Их практически не встретишь в кировских палисадниках; в России их видели не многие.

      «Каждый пион — это