В Герценке распустился рай пионов.

      Когда поднимаешься на второй этаж — и... хочется дышать глубже, двигаться медленнее, а взгляду сложно оторваться от бутонов самых различных цветов и форм. В коридорах библиотеки царит привычная тишина, а за дверями патентного сектора ощущается совершенно другое — атмосфера лета. Легкая прохлада, нежный, слегка сладковатый аромат, от которого кружится голова, и десятки пионов — огромных, невесомых, разнообразных, как облака на летнем небосводе.

      Сотрудники признавались: когда они монтировали выставку, не могли оторваться от неё. Бегали, осматривали, восхищались. Говорили: «Боже, какие они удивительные, какие же они разные». Такой красоты никто не ожидал.

      Экспозиция (12+) была подготовлена под руководством биолога и ландшафтного дизайнера Алевтины Копыловой. Она открылась 16 июня. Изначально планировалось, что она продлится три дня — до 19-го. Но кировчане начали стекаться, и организаторы поняли: назад дороги нет, ведь впереди цветение поздних пионов, «тяжёлой артиллерии», и было бы неправильно не дать кировчанам насладиться этой красотой. Выставку продлили до 23 июня.

      «Наверняка, есть интерес, — рассказывает коллекционер Флера Вовнякова, чьи пионы составляют основу экспозиции. — Три дня — это слишком мало. Погода была прохладной, ночи холодные, а затем пионы внезапно начали массово цвести. Мы не успевали показать все сроки цветения. Ранние сорта уже отцвели, когда мы только открылись».

      Коллекция живёт своей жизнью. Каждый день что-то изменяется: увядшие бутоны убираются, на их место ставятся свежие, подвозятся новые сорта. В день нашего визита в зале было около 40 ваз. За всё время выставки кировчане увидят больше полусотни. У некоторых цветов по-прежнему нет табличек — сорт не установлен, записи были потеряны у владельцев много лет назад. Но это даже придаёт особый шарм: каждый пион здесь — маленькая загадка.

      Пионы, которые помнят XIX век

      Ты стоишь перед стеклянной вазой, а в ней — «Месье Жюль Эли», сорт 1888 года. Бомбовидный, светло-розово-сиреневый, с серебристыми кончиками. От него веет атмосферой старинных французских парков, где дамы в длинных платьях прогуливались с кавалерами.

      Рядом — «Сара Бернар», 1906 год. Нежно-розовый, розовидный, с сиреневым оттенком. Говорят, что актрису назвали в честь такого же прекрасного цветка. И он действительно не утратил сияния своей грации.

      А это уже наша, советская история. «Жемчужная россыпь» Горобца-Тырана, 1989 год — японской формы, светло-розово-сиреневая, с приятным нежным ароматом. «Оригинал» Анатолия Скакодуба — сложной формы, розово-бело-кремовый, с малиновыми пятнами в центре, словно кто-то небрежно провёл кистью. «Дарья Володина» Владимира Дуброва — молочноцветковый, махрово-розовидно-корончатый, нежно-розово-перламутровый. Легкий, воздушный, как облако.

      А вот и зарубежные гости. «Коралл Чарм» из США 1964 года — полумахровый, сначала ярко-коралловый, почти терракотовый, а к концу цветения светлеет до цвета топлёного молока. Смотришь и не веришь, что природа могла на такое сотворить.

      «Барцелла» — ито-гибрид, лимонно-жёлтый с красными вспышками в центре. «Гарден Треже» — жёлтый, как яичный желток, с алым пятном посередине. Такие трудно встретить в кировских палисадниках. В России их вообще мало