Константин Малофеев: «Мы сражаемся с Западом» — интервью номера

      Тыл, фронт, победа– Константин Валерьевич, с какой целью приехали в Киров? Что увидели, с кем успели пообщаться?

       – Успел пообщаться с вашим губернатором Александром Валентиновичем, с которым мы дружим достаточно давно. Плюс у меня была лекция в ВятГУ. Уже вторая: первую читал три года назад. У вас замечательная аудитория, замечательные студенты: я читаю лекции в МГУ, могу сказать, что ваши совсем не уступают.

       Здесь, на вятской земле, заряжаешься этим прекрасным духом людей. Тех, кто действительно стоит на ногах и сейчас, в наше тяжёлое военное время, куёт победу в тылу. Вообще я могу сказать, что регионы сильно поменялись с началом СВО. И как раз на такие природные, русские, глубинные регионы специальная военная операция оказала воздействие, потому что появилось много заказов. Люди осознали, что они нужны. Оказывается, не бездельники в московских кафе теперь правят балом, а в совершенно в других местах куётся оружие победы. Поэтому я с удовольствием приехал в Киров. – Ваше мнение: когда закончится специальная военная операция и каким будет мир после неё?

       – СВО может закончиться только победой. Наш верховный главнокомандующий обозначил, что такое победа для нас, независимо от того, что нам кто-то сулит и сватает. Это достижение всех целей, намеченных специальной военной операцией. Она началась, напомню, чтобы защитить области, которые входят в состав России: Крым, Донецк, Луганск, Запорожье и Херсон. Плюс денацификация и демилитаризация Украины.

       Я так понимаю, что до победы, то есть до подписания некого акта капитуляции или мирного соглашения с той Украиной, с которой можно будет договариваться, нам ещё далеко. Не думаю, что мы в ближайшие месяцы сможем с ними договориться. – Корректно ли сравнивать СВО с Великой Отечественной войной?

       – Я сам сравнивал в своём Telegram-канале и слышал, что это некорректно. Я настаиваю: это корректно, потому что войны нельзя не сравнивать по продолжительности. Если мы говорим про интенсивность, конечно, Великая Отечественная война имела другую интенсивность с точки зрения мобилизации людей и их количества на фронте. Но мы же сейчас находимся в роботизированной армии, это другая история.

       С точки зрения убойной силы того, что происходит сейчас на фронте, это вполне сравнимо с фронтами Второй мировой. Просто мы стреляем не из пулемётов и винтовок, а обмениваемся ракетными ударами, которые могут погубить десятки или сотни людей. Разрушения, которые сейчас происходят, тоже вполне сравнимы. Поэтому я бы сказал, что да, мы должны сравнивать. И, сравнивая, сказать: это интенсивное, долгое, большое противостояние, которое мы ведём со всем Западом.

       Наш главный враг-субъект – Соединённые Штаты Америки, которые хотят сделать вид, что они больше не участники, они теперь посредники. А их европейские вассалы, наоборот, пытаются сделать вид, что они прямо с нами воюют: пропускают дроны через Прибалтику и гордятся этим. Но это мелкие шавки, которые сильны тем, что верят: их защитят в случае нашего ответа. Более крупные участники – Франция, Германия – тоже бряцают оружием. Поэтому мы сражаемся с Западом. Это масштабное противостояние, и не было такого противостояния со времён наших дедов, той самой Великой Отечественной. И в нём мы держимся очень достойно. – Многие говорят о нехватке людей на фронте...

       – Я не соглашусь. Это было актуально два года назад. А сейчас с тем уровнем роботизации, который достигнут, привлечение большего количества людей приведёт лишь к росту жертв. То, что действительно нужно делать, – это осваивать роевые технологии. Это сражение роботов. И здесь технологии и развитие ВПК играют гораздо более важную роль, чем количество людей, которые завтра будут посланы на фронт или поедут сами.

       Наш замечательный огромный ВПК, созданный Советским Союзом, нужно не просто полностью загрузить работой, а перевести из XX века в XXI. У нас должны дроны, наземные роботы, гусеничные платформы производиться в большом количестве, использоваться роевые технологии. Вот чем мы должны заниматься, и это приведёт нас к победе. Это сейчас и происходит.

       У нас огромный потенциал. Киров делает серьезный вклад в победу. Вообще карта страны выглядит по-разному в период боевых действий и в мирное время. И сейчас Киров, безусловно, является гораздо более значимым центром на карте, чем до начала СВО. И мы с вами должны этим гордиться. Вы как кировчане и я как гость вятской земли.

       Я здесь нахожусь или в других городах, где именно куётся меч нашей победы, и могу сказать: всё это вызывает здоровый оптимизм. Никуда не делись наши гениальные инженерные кадры, никуда не делся наш патриотический дух. Мы смогли решить технологическую отсталость, которая была в начале СВО. Ещё раз: мы сражаемся с Западом, а не с Украиной. С Украиной конфликт закончился бы очень давно нашей разгромной победой. А с Западом мы будем вести борьбу ещё какое-то время. И после победы это будет совершенно другой мир. Элиты на глиняных ногах– Ситуация в Иране, то, что сейчас происходит, – каковы, на ваш взгляд, планы Запада и чем всё закончится? Как это отразится на нашей стране?

       – Ну, для нас это открытие Второго фронта. Давайте говорить честно: у нас наконец появился второй фронт, наш общий враг отвлёкся на Иран, и мы видим, что Соединённые Штаты за месяц сдулись и из колосса на глиняных ногах они превращаются в посмешище. Не превратились, но превращаются. Ещё месяц такой войны, и их просто все перестанут бояться, потому что они продемонстрировали, что нет никакой непоколебимой американской мощи, какого-то единственного финального удара, которым они сумеют победить... Они не могут победить Иран.

       Что говорить о нас или о Китае? Соответственно, ничего они не могут никому диктовать. И если это сильнейшая держава, на плечах которой держится НАТО, то победа над НАТО без Соединённых Штатов начинает выглядеть очень достижимой. – У вас есть ощущение, что страны Евросоюза, публично занимая жёсткую позицию по отношению к России, на самом деле хотят стать друзьями нашей страны?

       – Мы с вами умеем считать, и они умеют. Они не идиоты, книжки читали, все образованные. И они понимают: цены на бензоколонках и за отопление из-за того, что нет нашего газа и нефти, выросли в два, в три, в четыре раза. Закрываются предприятия. Люди разоряются, по потребительским ценам стали жить беднее в два-три раза.

       Конечно, они понимают, что бы им ни говорили их лидеры – «это Путин виноват», на самом деле виноваты их собственные лидеры. Но глобалистские элиты устроены таким образом, что в этой системе поменять их практически невозможно, кроме как революционным путём. Они создали так называемые демократические системы, при которых переизбрать их нельзя.

       Например, элита Евросоюза не выбирается никем. Есть какие-то европейские депутаты, которые голосуют за какой-то Евросовет, но эти люди, которые принимают за Европу решения, не избираются людьми. А избранные правительства в своих странах тоже избираются по-разному. Посмотрите на избирательную систему Франции: они берут и отстраняют Марин Ле Пен от выборов. Ангажированный коррумпированный французский суд выносит решение в пользу масонской системы, которая руководит Францией, из которой вышел Макрон – бывший сотрудник банка Ротшильдов. Эти люди, которые владеют Францией уже 100 лет, просто внаглую сметают самую популярную политическую силу.

       «Альтернатива для Германии», самая популярная политическая сила в ФРГ,