Что мы знаем о незрячих людях — интервью с руководителем «Невидимый мир»

      Мы много говорим об инклюзии. Но что мы знаем о тех, кто живёт в полной темноте? Татьяна Галанова не видит с рождения. При этом она ведёт переговоры с администрацией, выигрывает гранты и руководит АНО «Невидимый мир». В её интерактивном музее любой может прочувствовать жизнь без света. В интервью «Бизнес новостям» Татьяна Александровна объяснила, почему с теми, кто недавно потерял зрение, работать легче, чем с незрячими с рождения, можно ли гладить собаку-проводника и на что она потратила бы миллион.

      БН: Татьяна Александровна, какую главную мысль вы хотите передать людям через ваш музей «Невидимый мир»?

      – Мы очень много говорим об инклюзии, о том, что она должна быть. Но мало кто знает, как её внедрить в образовательную систему – в школы, вузы. Чтобы дети с ограниченными возможностями здоровья учились вместе с обычными детьми. Люди не готовы принимать таких людей. Наша цель – донести, что есть такие люди.

      Поэтому в нашем интерактивном музее можно прийти и полностью погрузиться в темноту. Кто-то приходит просто получить новые ощущения. Но после каждый выходит со своим пониманием. Многие теряют зрение в процессе жизни, и близкие не знают, как им тяжело порой реабилитироваться. Мы хотим показать их мир. Мой мир.

      БН: Расскажите о вашем АНО с таким же названием?

      – С 2024 года мы открыли автономную некоммерческую организацию (АНО) защиты и поддержки детей и молодёжи с инвалидностью по зрению, чему мы несказанно рады. Оказываем психологическую поддержку, сопровождаем семьи, где есть люди с нарушением зрения. Консультируем близких, потому что не так просто иметь в семье человека, который не видит. Не всегда близкие понимают, как правильно помочь такому человеку. И самое главное, АНО дает возможность получить государственную поддержку, потому что без этого сложно существовать. Теперь мы можем зайти в грантовую систему.

      БН: Насколько сложно дались все бюрократические круги? Сколько времени ушло?

      – Было непросто. Открывались мы полгода, пока оформляли все документы. Но у нас получилось, нам помогли добрые люди.

      БН: То есть это ваша следующая ступень развития?

      – Да, мы шагнули на совершенно новую для нас ступень. Открылись – и столкнулись с вопросами: как управлять? С чего начать? Хорошо, что в городе есть общество «Знание». Они консультируют по всем вопросам управления НКО. Мы проучились у них, учимся до сих пор. И благодаря им стало гораздо легче. Потому что для нас это было абсолютно новое поле. Нам предлагали сделать музей бизнесом, но это неприбыльное дело.

      БН: АНО существует на гранты, но на вашем сайте есть и платные услуги.

      – Музей – это наша уставная деятельность. Средства от него мы можем направлять на благополучателей, на аренду помещения. Мы пытаемся получить помещение хотя бы в безвозмездное пользование, потому что большая часть заработанного уходит на оплату счетов. А ещё необходимо покупать материалы для музея и то, что нужно благополучателям. Уходит всё.

      БН: Расходов больше, чем доходов.

      – Да, вы правильно сказали. Доходов нет. Грантовая деятельность – сегодня есть, завтра нет. Поэтому пытаемся как-то: пишем на донаты, предлагаем платные услуги. Но и это всё уходит.

      БН: Какая из ваших платных услуг оказалась самой неожиданной по спросу?

      – Уроки доброты в школах. Экскурсии. Школы приходят к нам или мы к ним. Выходим с собакой-проводником, рассказываем о незрячих людях. Я показываю трость и объясняю, как незрячий с ней работает. Объясняем, как отличить собаку-проводника от обычной, как она помогает человеку. Дети очень проникаются.

      БН: Часто встречаете недоверие или страх к незрячим людям?

      – Мне сложно судить, потому что я сама постоянно нахожусь среди людей. Те, кто редко выходит из дома или мало общается со зрячими, – бывает, что к ним не подходят и даже боятся. Некоторые даже считают, что потеря зрения – это заразная болезнь. Люди разные. Особенно поколение бабушек и дедушек: «Ой, а что ты не видишь?» У них восприятие не всегда правильное. Поэтому через молодёжь проще донести. Не всегда, может быть, всё допонимают, но есть школы, учреждения, с которыми мы сотрудничаем постоянно.

      БН: Когда к вам приходят люди, которые потеряли зрение уже во взрослом возрасте, чем их запрос отличается от запроса незрячих с рождения?

      – Запросы действительно разные. Но скажу честно: легче работать с теми, кто потерял зрение недавно. Человек видел, жил полноценной жизнью – и вдруг лишился зрения. У него ещё есть запал активности. Он просто не знает, как его реализовать в новых условиях. Приходят с вопросом: «Как дальше жить? А как я буду теперь?» Мы стараемся таких людей подхватить и поддержать. В первую очередь помогаем освоить компьютер и смартфон без помощи зрячего человека.

      А с детьми, которые не видят с рождения, надо работать через родителей. Приходится убеждать родителей, что вы не должны опекать ребенка всю жизнь – как он потом будет?

      Мой главный плюс в том, что я сама незрячий человек. Мне проще донести до родителей своим примером: «Всё возможно». Если бы это делал зрячий человек, родитель сказал бы: «Что ты рассуждаешь? Ты же видишь. Как ты можешь понять моего ребёнка?» А я говорю: «Всё возможно. Смотрите на меня». Это показательный пример, чтобы родитель успокоился. Он боится отпустить ребёнка одного с тростью. Я отвечаю: «Мы приедем, будем вместе ходить, и вы убедитесь, что ваш ребенок спокойно дойдёт до магазина и вернётся. Потом сядет в транспорт и доедет до центра». Он будет владеть сотовым телефоном, позвонит вам».

      БН: На улице незрячему человеку часто помогает собака-проводник. Я слышала, что если видишь такую собаку, к ней лучше не подходить и не пытаться погладить, потому что она на работе. Подходят просто погладить?

      – Недавно мы пришли в магазин у дома с младшим ребёнком. Он говорит: «Мам, твою собаку гладят». Я повернулась и говорю: «Нужно спрашивать, прежде чем погладить собаку». Мы сейчас договорились с Москвой – у нас будет новая шлейка, поводок и будут знаки на собаке: «Не кормить! Не трогать! Не гладить!». Потому что никак больше не объяснить.

      Дети всегда спрашивают, и я разрешаю, потому что понимаю: хочется погладить. Хотя этого делать нельзя. Но как ребёнку ещё с такой собакой пообщаться? Я говорю: «Погладь тихонько, она сейчас на работе». И дети понимают сразу. А вот взрослые могут просто подойти и начать гладить. Кажется, должно быть наоборот, а на самом деле нет. Что говорить про Киров, возьмем Москву... Сидим в метро, ребёнок говорит: «Мам, там Панду опять сфотографировали».

      БН: Содержание собаки – дорогостоящая история. Государство помогает или всё за личный счёт?

      – Собака-проводник – удовольствие недешёвое. Её к тому же нужно одевать, потому что сейчас на улице грязно. А мы ходим с ней везде. Представляете, я привезу грязнулю куда-то.

      Государство помогает. В прошлом году выделяли около 37 тысяч в год, в этом году индексируют до 39. Мы ещё не получали, компенсация будет только в конце июля.

      И вышел закон о сертификате на корма. Если корма, которыми мы кормим (а они не из дешёвых), войдут в перечень – будет здорово. Но проблема в том, что пока не могут договориться с поставщиками, как это всё будет осуществляться. Ждём и надеемся.

      БН: Собаки-проводники – это только определённые породы?

      – Лабрадоры, восточноевропейские и немецкие овчарки. Собака должна быть компаньоном.

      БН: Расскажите о вашей театральной студии «Рука в руке».

      – Это наш первый выигранный грантовый проект. Мы его завершили как проектную деятельность, но продолжаем встречаться с ребят